Leninah näh

[nibeljmies]

Ленин на трибуне
„... Но вот поспешно взошел на кафедру Владимир Ильич, картаво произнес „товарищи“. Мне показалось, что он плохо говорит, но уже через минуту я, как и все, был „поглощен“ его речью. Первый раз слышал я, что о сложнейших вопросах политики можно говорить так просто. Этот не пытался сочинять красные фразы, а подавал каждое слово на ладони, изумительно легко обнажая его точный смысл. Очень трудно передать необычайное впечатление, которое он вызывал.
Его рука, протянутая вперед, и немного поднятая вверх ладонь, которая как бы взвешивала каждое слово, отсеивая фразы противников, заменяя их вескими положениями, доказательствами права и долга рабочего класса итти своим путем, а не сзади и даже не рядом с либеральной буржуазией, — все это было необыкновенно и говорилось им, Лениным, как-то не от себя, а действительно по воле истории. Слитность, законченность, прямота и сила его речи, весь он на кафедре, точное произведение классического искуства: все есть и ничего лишнего, никаких украшений, а если они были — их не видно, они так же естественно необходимы, как два глаза на лице, пять пальцев на руке.
По счету времени он говорил меньше ораторов, которые выступали до него, а по впечатлению — значительно больше: не один я чувствовал это, сзади меня восторженно шептали:
— Густо говорит...“
(Горький, „О Ленине“)

Lenina tribunalla
„...No ka kiireheldi hyppiäldi kafedralla Vladimir Iljič, šäbläh šano „tovarissat“. Miula ožuttuači, što hiän pahoin pagizou, no jo minuutan piäh mie, kuin i kaikin, oliin „temmattu“ hänen paginoida. Enži kerran mie kuundeliin, što ylen složnoiloih politikan kyžymyzih näh voit paissa näin prosto.Tämä ei pıtaiččiečen sočin'aija šomie frazoida, a ando jogo šanua kämmenellä, ylen kebieldi ožuttuan hänen točnoida smıslua. Ylen jygie peredaija šidä šuurda vpečatlenja, kumbazen hiän noštı.
Hänen käzi, oijennettu edizeh, i vähäzeldi noššettu yläh kämmen, kumbane kuin bı mittai jogo šanua, šellitiän protivnikoin frazoida, vaihtuan heidä veskoiloilla položenjoilla, ruadajan klassan pravoin i dolgan dokazateljstvoilla männä omua matkua myöt', a ei jällesti i aššen rınnan liberal'noin buržuilissonke, — kaikki tämä oli ino i šanuoči hänellä, Leninalla, kuin ollou ei iččieštä, a totta istorijan vol'ua myöt'. Hänen paginan yhtehyš, täydelyš, oigehuš i vägi, kaikki hiän kafedralla, točnoi klassičeskoin iskusstvan proizvedenja: kaikki on i nimidä liigua, nimyttynäzie šomennukšie, a ježeli hyö oldıh-heidä ei nävy, hyö niinže ollah neobhodimoit, kuin šilmät iholla, kuin viizi šormie kiäššä.
Aigua myöt' hiän pagizi vähemmän toizie pagizijie, kumbazet vıstupaidıh häneh šua, a vpečatlenjua myöt' — vägi enämmän; en vain mie yksiin čuustvuinun tädä, miun tagana hyvällä mielin čuhutettıh:
— Šagieh pagizou“...
(Goŕkoi, „Leninah näh“).

Kolhozoin puoleh (MK VKP(b) i Mosoblispolkoman organa), 22 janvaŕa 1933 vuoži, № 7 (166)


// Теперь вот, вспомнив "Высокую болезнь", думаю об авторстве и праве — то ли один художник слова у другого малость спи творчески позаимствовал, то ли некоторые особенности гения Владимира Ильича не могли не бросаться в глаза каждому. Ну и об предвестье льгот с гнетом тоже.